КульМод мода в контексте культуры
   
 

 

символика смерти и мода

знаменитые художники и мода

любовная символика и
мода

язык флирта и мода

четыре секрета
от эксперта моды Татьяны Терешкович

«Энциклопедия аксессуаров, обуви и парфюмерии»

«Энциклопедия костюма и моды»

книги Татьяны Терешкович

эссе Татьяны Терешкович

фотографии Светланы Зябкиной

фильмы о моде

оскар за костюмы

музей винтажной бижутерии

 

Язык флирта и мода

Любовные отношения мужчины и женщины – тема вечная. Ей не могут противостоять ни войны, ни запреты. И каждая эпоха не только устанавливает для них свои законы и правила, но и формирует язык этих взаимоотношений – тайный и явный, прямой и иносказательный. Бытие если не во всем, то во многом определяет сознание, поэтому изысканная культура, включающая в себя тонкость ума, чувств и языка общения, может возникнуть только в благоприятной атмосфере. Для ее расцвета, по мнению культуролога Юрия Михайловича Лотмана, необходимы наличие культурной среды и высокий уровень благосостояния ее представителей, обеспечивающий возможности для получения образования и время для досуга. Все эти условия сложились в светском обществе галантного века, что способствовало, в том числе, расцвету языка флирта и рождению моды в современном понимании этого слова.

Почему эта тема представляется нам такой интересной и современной? Потому что в основу структурирования личного времени аристократии галантного века легли такие вполне понятные нам и очень актуальные в современном обществе принципы, как поддержание молодости тела и духа и умение радоваться жизни. «Потребители» светской культуры были убеждены, что жизнь – это только короткое путешествие, которое следует совершить как можно более приятно и весело. Очень созвучно с высказыванием «не можешь изменить ситуацию – измени отношение к ней», правоту которого все признают, но на практике следуют крайне редко. Что понятно – не так-то оно просто. Тем и интересен галантный век, что это не просто период истории в определенных временных рамках и не гламур трехсотлетней давности, а сложная система взглядов и взаимовлияний, которая сложилась благодаря определенному стечению обстоятельств и условий и существенно повлияла на историю культуры. В это время общеевропейское значение получила французская просветительская литература в лице Вольтера, Жан-Жака Руссо, Дени Дидро, Шарля Луи Монтескьё и других писателей философского склада. Но круг образованных людей в те времена был очень узок. Как написал историк портрета XVIII века, в салонах галантного века «встретились волшебная иллюзия и повседневная реальность, поэтическая мечтательность и холодное отвлеченное мышление, подкрепленное научными знаниями, вошедшими в умственный обиход времени; безыскусная радость бытия и изящная игра интеллекта; трогательная человечность и маска».

 

Мода в культуре
В нашем проекте мы говорим о моде как об искусстве высоких профессионалов своего дела в противовес презрительному низведению ее на уровень глянца. Моде служили величайшие умы и таланты (Вольтер, Леонардо да Винчи, Сальвадор Дали, Энди Уорхол и многие другие, включая автора «Рабочего и колхозницы» Веру Мухину, так что в этом списке практически каждый найдет своего кумира). Именно благодаря моде появилось огромное количество профессий и ремесел, многие из которых, как ювелирное дело и золотное шитье, например, давно уже признаны равноправными членами элитного клуба под названием «Декоративно-прикладное искусство». Мода впитала в себя черты костюмов народов всего мира, а сегодня не менее отзывчиво реагирует на оригинальные проявления различных субкультур. Она является признанным терапевтическим методом в психологии и одной из движущих сил вездесущей рекламы, без нее не обходятся ни кинематограф, ни шоу-бизнес. И в тоже время каждое ее проявление, каждая самая мелкая деталь имеют под собой мощный фундамент символики, зародившейся в мире первобытного человека как средство познания законов природы и овладения ими. Да, в конце концов, мода, созданная талантливыми кутюрье и дизайнерами одежды – это просто бальзам на душу для эстета.
Обо всем об этом – часть первая нашего проекта.
Приятных прогулок с нами по прекрасным уголкам мира моды...

 

Хозяйки салонов были прекрасно образованы, поэтому могли на равных беседовать с великими мужчинами эпохи. А мужчины, в свою очередь, с удовольствием отдыхали в кругу дам, далеких от невежества, пошлости и от банальности. Больше в таком единстве культура (наука, литература, искусство, музыка и досуг), светская и бытовая жизнь никогда, к сожалению, так счастливо не соединялись. Французская аристократическая салонная культура повлияла и на всю остальную Европу. Так, на территории Беларуси, при слабом развитии городов, функции культурно-просветительских центров в ХVIII – первой половине XIX века выполняли усадьбы шляхты и резиденции магнатов с их многотысячными библиотеками, огромными архивами, любительскими театрами, оркестрами, семейными галереями, с коллекциями художественных произведений европейских и местных мастеров и с интеллектуальным досугом и флиртом.
Сегодня, в наш быстрый век, чтобы стать успешным в бизнесе, науке или творческой профессии, нужно посвящать работе практически все свое время. Но человеческому мозгу, как и самому лучшему компьютеру, периодически просто необходим глобальный отдых или, как минимум, перезагрузка, чем объясняется все возрастающая популярность экстремальных развлечений. Галантный век, не знакомый с дайвингом, альпинизмом, прыжками с парашютом, скоростным спуском на лыжах, зорбом, тарзанкой и прочим, эффективно «перезагружался» интеллектуально по принципу: «Что наша жизнь? Игра!». Так сформировалась культура, поднимающая повседневное общение до уровня высокого искусства (не в плане строгого следования этикету, а до живой и остроумной непринужденности). Возможно, потому, что экстрима на уровне физическом элите общества и так хватало – войны, дуэли, эпидемии, народные волнения постоянно вмешивались в ее жизнь, часто с летальным исходом.
Это был редкий, а, возможно, и единственный период в истории культуры, когда хорошее воспитание определялось не просто происхождением и манерами, а совершенным владением своими эмоциями и интонациями, умением создавать атмосферу с определенной энергетикой. В Европе еще ничего не слыхали о дзен-буддизме, йоге или даосизме, но в светском кругу, пусть и узком, научились жить «здесь и сейчас» и развлекаться непринужденно и с полной отдачей, чтобы дать и душе, и пытливому уму эпохи Просвещения передышку в его непрестанной работе по изучению, если не сказать препарированию, материального мира. Даже Пьер Огюстен Бомарше, чья критика не обошла вниманием ни одного порока времени, писал: «Если какой-нибудь искусный игрок изъявляет желание принять участие в игре и начать перекидываться со мной легким воланом мыслей, я бываю рад от всей души; если он отбивается изящно и легко, я втягиваюсь в игру, и начинается увлекательная партия».
Изящная игра интеллекта – гениальное изобретение галантного века –  сформировала новую по сравнению со средневековой куртуазностью и значительно более сложную и серьезную редакцию культа поклонения женщине – искусство флирта. Оно включало искусство показывать себя и радоваться жизни, умение писать стихи и говорить комплементы, слышать и понимать собеседника, а также язык цветов, веера, мушек, ароматов и ювелирных аксессуаров. Флирт стал способом общения, позволяющим человеку продемонстрировать все достоинства: широту знаний и привлекательную внешность, чтобы заинтересовать собеседника; блистательный ум и быстроту реакции, чтобы создавать  интригу, импровизировать и нестандартно отвечать на слова и действия партнера; чувство юмора и хорошие манеры, чтобы не обижаться и не обижать других; легкость характера и азартность, умение быть открытым и искренне интересоваться другим человеком, чтобы получать удовольствие от игры и доставлять такое же удовольствие партнеру; умение выразить себя самыми разнообразными способами – речами, стихами, музыкой, танцем, маленькими «подвигами» и знаками внимания; душевную и интеллектуальную тонкость, чтобы уметь общаться, «играя» на уровне полутонов и полунамеков.

Что еще, на наш взгляд, неплохо было бы позаимствовать? В галантном веке флирт развлекал обоих участников, ни в чем другом, более меркантильном, не заинтересованных. Являясь привилегией людей, имеющих много времени и средств для такого варианта досуга, он продолжался, пока партнеры воспринимали происходящее как игру, то есть фактически до бесконечности. При этом обоими партнерами игра выстраивалась тонко и уважительно, с соблюдением принятых норм общения. Светское общество именно играло, а настоящие игры в любом цивилизованном обществе далеки от обид и слез, которые сопровождают выигрыши и проигрыши не далее стен детской.
 «Попутно» мужчина («на том простом основании, что он мужчина») был просто обязан устранять с пути женщины малейшие препятствия и считать честью для себя отказаться от собственных прав и выгод в ее пользу. Каждое ее желание становилось для него приказанием, малейший ее каприз – законом. Досугу, то есть служению женщине, аристократ этого времени посвящал чуть не половину жизни, и в процессе светского общения дама могла даже великим мыслителем и гениальным ученым распоряжаться по собственному усмотрению. Более того, поведение мужчины обязательно должно было иметь легкую эротическую нотку, которая и отличает галантный век от всех других эпох. Мужчина должен был и словами, и всем своим поведением доказывать, что именно утонченные ум и грация женщины заставляют его кровь течь быстрее, возбуждают его чувства и стимулируют ум. И, что очень важно, это было отношением к женщине вообще, а не только к объекту непосредственного ухаживания. Именно галантному веку мы обязаны облагороженными разумом и хорошим воспитанием человеческими проявлениями: необходимость утолять голод оформилась в изысканном застольный этикет, интерес к противоположному полу – в учтивый флирт, мужские ссоры – в утонченные правила дуэли. Он смирил и цивилизовал страсти, смягчил манеры, сделал более тонким эстетическое восприятие, способствовуя небывалому развитию  изящных искусств, моды и развлечений.
Итак, секрет флирта прост, как все гениальное: нужно любить жизнь и уметь каждый день вносить в нее разнообразие, чтобы сделать ее насыщенной впечатлениями, а значит, и счастливой. Чем еще, кроме силы чувств и яркости впечатлений можем мы измерить свою жизнь? И что, кроме воспоминаний, можем взять с собой, уходя из нее?

Теперь можно перейти непосредственно к моде. В соответствии с более тонким эстетическим восприятием изменилась и цветовая палитра костюма, в моду вошли нежные краски чувственности. Бледно-желтый, приглушенно-зеленый, светло-голубой, жемчужно-серый, бледно-фиалковый и нежно-розовый вытеснили яркие ренессансные пурпурный и фиолетовый, ярко-оранжевый и изумрудно-зеленый. Не было больше места и резким контрастам ми-парти куртуазной эпохи, потому что и сами чувства перестали распадаться на враждебные элементы. Палитра обрела множество оттенков, отразивших законы флирта и необходимых требовательному изысканному вкусу, которые только опытный глаз и умел различать. Кстати, современные исследования доказали, что женский глаз различает значительно более тонкие нюансы оттенков цвета, и, вполне возможно, что именно дамам галантного века мы обязаны богатейшей палитрой искусства рококо, освоиться с которой был просто обязан каждый представитель этой эпохи. Например, цвет розовый Помпадур (фр. rose Pompadour) – сложный оттенок, промежуточный между темно-розовым и красным – названием обязан маркизе Помпадур. Она принимала активное участие в работе над созданием севрского фарфора и затем использовала в тканях и аксессуарах полученный в результате многочисленных экспериментов редкий оттенок, который снова стал исключительно популярным в 1820 – 1860 годы. И в наше время в Гохране РФ сортировщицами алмазов, для ценности которых оттенок цвета имеет большое значение, работают только женщины.

«Хитами» палитры рококо были:
Цвет старой розы – блеклый, неяркий оттенок розового.
Цвет фрез, или раздавленной земляники (от фр. fraise – земляника) – приглушенный светло-малиновый с легким сиреневым оттенком.
Цвет аврора, или устрично-розовый – очень бледный телесный оттенок розового.
Цвет блё-д-амур (от фр. bleu d’amour – любовный синий) – холодный оттенок голубовато-серого.
Цвет совершенной любви (фр. parfait amour)– серо-лавандовый цвет холодного, зеленоватого оттенка.
В литературе этого времени можно найти и множество оригинальных названий цветов и оттенков, являющихся несомненным доказательством, что светская публика определенно отличалась чувством юмора:
Цвет бедра испуганной нимфы – телесный оттенок розового.
Цвет паука, замышляющего преступление – очень темный оттенок серого.
Цвет испуганной мыши – телесный оттенок очень светлого серого.
Цвет «веселая вдова» – приторный, легкомысленный оттенок розового, который можно считать предтечей любимой цветовой гаммы куклы Барби.
Цвет «резвая пастушка» – яркий, жизнерадостный оттенок розового.
Цвет влюбленной жабы – зеленый с серо-розовым отливом.
Цвет лягушки в обмороке – светлый оттенок серо-зеленого.
И даже цвет «кака дофина» (фр. caca Dauphin) – посвященный  рождению дофина (наследника французского престола) и модный в продолжение целого сезона цвет, не нуждающийся в описании.
Самым большим количеством оттенков отличался блошиный цвет, в России называемый пюсовым (от фр. puce – блоха): цвет блошиной спинки – темный пюсовый с серым оттенком; цвет блошиной головки – светлый пюсовый; цвет блошиных ножек – темный пюсовый с коричневым оттенком; цвет блошиного брюшка – светлый пюсовый с розовым оттенком; цвет мечтательной блохи (фр. puce reveuse) – светлый пюсовый; цвет упавшей в обморок блохи (фр. puce evanouie) – темный пюсовый, и даже цвет блохи в период родильной горячки – пюсовый с темно-розовым оттенком. Одним из любимых цветов Марии Антуанетты был блошиный красновато-коричневый – цвет пятна крови, оставшегося на белье или простыне, после того, как блоха была раздавлена. Кстати, сюжеты, где даме помогает ловить блох муж или любовник, очень характерны как для изобразительного искусства этого времени, так и для стихов, в том числе фривольного содержания. Считалось модным держать блоху, собственноручно пойманную на теле дамы сердца, в миниатюрной блохоловке, часто прекрасной ювелирной работы. Современники французского поэта Барро (Jacques Vallee des Barreaux, 1602 – 1673) утверждали, что он хранил блоху, изловленную на знаменитой куртизанке Марион Делорм.
Поскольку красота действует тем заманчивее и обаятельнее, чем разнообразнее формы, в которые она облекается, галантным оружием французской аристократии стали роскошь и частая смена фасонов платья, причесок и аксессуаров. Так родилась мода,  диктат которой утвердился не только на ее родине, во Франции, но по всей Европе и в России. Так, при дворе Елизаветы Петровны было запрещено более одного раза появляться в одном наряде, а гардероб самой российской императрицы на момент ее смерти только платьев насчитывал более 15 тысяч.

Второй «основополагающий камень» галантного века – моложавость. Его представители принципиально не желали стариться: женщина этого времени всегда моложе 20, а мужчина – 30 лет, хотя в высшем обществе продолжительность жизни была достаточно высокой (например, Вольтер прожил 84 года). Портреты художников-современников практически не дают представления о пожилых людях, поскольку благодаря активному использованию декоративной косметики все казались примерно одного возраста. Очень высоко ценилось умение сделать свое поведение юношеским, походку – легкой, а внешность «приятной» и не имеющей возраста при помощи румян, пудры, мушек, парика, корсета, «улучшителей груди» для дам, «накладных икр» для мужчин и даже защечных шариков для придания лицу округлости и уменьшения морщин, в России получивших название «пухляки».
Благодаря культу молодости галантный век впервые осознал и развил свойство каблука совершенно менять манеру держаться: временному физиологическому положению «на цыпочках» каблук придал видимость постоянного. Чтобы сохранить равновесие в обуви на очень высоких каблуках, надо выпрямить спину, благодаря чему живот втягивается, грудь выступает вперед и кажется пышнее, линия бедер становится более подтянутой и выпуклой сзади, она пластичнее двигается при ходьбе, а напряженная работа коленных суставов делает походку моложавее. Ремесленники впервые научились выявлять все скрытые возможности каблука и играть с ними, например, визуально делая стопу короче за счет значительного смещения основания каблука вперед или темных мысков в светлых туфлях В ХХ веке прием колор-блокинг первым использовал Андре Курреж, у которого идею позаимствовала Коко Шанель. У великой мадемуазель был очень большой размер стопы, и словно продолжающие ногу глубоко вырезанные туфли телесного цвета с черными носами значительно скрадывали его. После премьеры фильма «Украденный поцелуй», где героиня примеряет эту модель от «Chanel», они были очень популярными и до сих пор периодически появляются в коллекциях Дома, став его классикой. К «буйству каблуков» приложили руку самые выдающиеся кутюрье XX – XXI веков: и для того, чтобы помочь женщине сексуальнее выглядеть, как Кристиан Лабутен и Маноло Бланик, или чтобы посмеяться над этим ее навязчивым стремлением, как Леви Коби и Патрик Кокс, или эпатировать, как Тьерри Мюглер и Александр МакКуин. В современном гардеробе каблук является одним из самых выразительных проявлений отношения к жизни, личных цели или впечатления, которое хочется создать в данный момент. Акцентирующая власть сексуальности высокая шпилька стилей вамп и бельевого, устойчивый, массивный и широкий каблук обуви стилей кемп и пуризм у бизнес-леди, романтическая рюмочка и практически полное отсутствие каблука в стиле хиппи – что может быть красноречивее?
В стремлении помешать светской даме принять любую другую позу, кроме галантной, в XVIII веке каблук приобрел союзника в виде лифа с корсетом, придававшим верхней части тела определенную осанку. Корсет этого времени имел воронкообразную форму и каркас из стальных пружин, он не стягивал бюст, а представлял собой изогнутую опору для груди, недостатки формы которой скрывали или подправляли специальными накладками, а также удерживал спину в идеально прямом положении, полностью распрямляя плечи и отводя назад руки, тем самым заставляя бюст выдаваться вперед. А чтобы открытая верхняя часть бюста выглядела в вырезе декольте как можно соблазнительнее, корсет практически «выдавливал» грудь вверх, стараясь поднять ее как можно выше.
Что касается жесткой объемной юбки, то с точки зрения искусства флирта у нее было прекрасное свойство: даже если бы женщина была неуклюжа и груба, в платье с туго затянутой корсетом талией и резко расширяющейся юбкой она производила бы впечатление изящной и грациозной, а сложность передвижения внутри жесткого объемного колокола вместе с высокими тонкими каблуками сформировала изящную ритмику плавных движений и легкой, но величественной походки. Подобную юбку можно считать важным инструментом флирта еще и потому, что ее помощью легко было корректировать формы, слишком пышные или тощие для вкуса эпохи, а доступное глазам игривое декольте на практике было недоступно совершенно. Все, до чего мог из-за размеров юбки дотянуться кавалер, стоя рядом или танцуя с дамой – это протянутая для поцелуя изящная ручка.

Галантный век впервые акцентировал принципиально важное и четкое разграничение секса и эротики – различие между обнаженной и соблазнительной грудью, обусловленное не степенью ее оголения, а способом демонстрирования. Грудь была завлекающе, полунамеком прикрыта кружевом или шалью (у более простой публики – фишю или косынкой), которые по время движения и от дуновения воздуха слегка колыхались, приподнимались и приоткрывались подобно тому, как во время игр или ходьбы по лестнице вела себя юбка. Вырез декольте был глубоким, но его хозяйка сама могла решать, до какой степени и когда его демонстрировать, например, скромно прикрыв в церкви, на траурных церемониях и в других подобных местах.
В 1870-е годы учредитель Синдиката Высокой моды Чарльз Фредерик Ворт вновь вернул в моду самый выгодный для акцентуации женских достоинств силуэт-рамку с той лишь разницей, что тугой корсет и отделанное кружевом декольте плотно обтягивающего фигуру лифа сочетались не с кринолином, а с турнюром. В полном соответствии со своими законами, мода стиля Ар деко сформировала резко отличное и весьма своеобразное отношение флирту: перевернув на спину глубокое декольте (часто – ниже линии талии) платья прямого и плоского силуэта и украсив его сотуаром, чтобы привлечь еще больше внимания, дамы, вооружившись сигаретой в длинном мундштуке, стали вести серьезные разговоры и пить наравне с мужчинами.
В начале 1950-х годов в вечерних и коктейльных платьях от Кристиана Диора женская фигура, как и фигура маркизы Помпадур на картинах Фрагонара, выступала из костюма, как из изящной рамки, максимально подчеркивающей все достоинства красавицы. Диор вернул в послевоенное общество женственный образ дорогого цветка и снова на годы превратил светских дам и их подражательниц в галантный атрибут, противопоставив его самостоятельности и самодостаточности вынесших на своих плечах бесчисленные тяготы войны женщин. Его идеи с восторгом восприняло большинство мужчин, слегка испуганных глобальной феминизацией послевоенного общества. Довольно недвусмысленно высказывалась по поводу стиля Диора Коко Шанель: «Диор не одевал женщин, а декорировал их», «Глупышки, одетые королевами» и прочее в том же духе. Параллели 1950-х годов с галантным веком более чем очевидны. С одной стороны, добивающиеся равноправия и признания профессионализма женщины, как когда-то умнейшие хозяйки светских салонов, снова «упакованы» в рамки подчеркнуто эротичных нарядов. Вторая параллель – только очень немногие могли себе позволить расшитые драгоценными камнями, жемчугом и золотом платья от «Dior», на которые уходило от 20 до 40 м ткани, когда в обедневшей Европе с практически уничтоженной промышленностью все было тотальным дефицитом. Женщины сами вязали, перекрашивали и перешивали все, что могли, рисовали на ногах стрелки и узоры «под чулки» и красили шляпки из картона «под соломку», портные перелицовывали костюмы и пальто своих клиентов, а сапожники заменяли в обуви любые части (подошвы, голенища и союзки). Не случайно первые уличные съемки моделей Дома «Dior» закончились скандалом – проходившие мимо женщины стали рвать наряды прямо на манекенщицах. Параллель третья – вечерние платья этого времени весили порой больше 20 кг, в них было очень тяжело и неудобно двигаться, а снять и надеть без посторонней помощи – практически невозможно. Для следящих за модой снова стал обязательным корсет, поскольку талия с объемом более 50 см сводила на нет все прелести пропорций фигуры-цветка.

Тем не менее, Диору мы обязаны и зауженным книзу темным облегающим платьем, «снимавшимся» в большинстве фильмов с Мэрилин Монро («Как выйти замуж за миллионера», «Джентльмены предпочитают блондинок» и др.). Секс-символ эпохи, в полном соответствии с идеалом красоты своего времени, имела выдающиеся бедра, но стянутая корсетом определенной формы талия придавала им соблазнительный изгиб, а удлиненная зауженная юбка-карандаш вместе с 11-сантиметровой шпилькой от Сальваторе Феррагамо удлиняла ноги. Когда юбка была расширяющейся и не такой длинной, как, например, в знаменитой сцене над вентиляционной решеткой из фильма «Зуд седьмого года», полноватые ноги Мэрилин выглядели короче, а бедра – значительно массивнее. Декольте-каре в виде трапеции или ассиметричное, как и жесткие полустоячие воротники, делали изящнее и длиннее шею актрисы и служили прекрасной рамкой для «лучших друзей девушек – бриллиантов», а значит, буквально помимо воли мужчин притягивали их взгляд к верхней части бюста, приподнятого корсетом. Модный в это время суживающийся книзу рукав длиной ¾, как и в галантном веке, также работал на флирт: длинный рукав выглядит слишком строгим, а короткий – простит, тогда как длина чуть ниже локтя подчеркивает красоту кожи и изящные линии запястья, особенно если последнее украшено бриллиантовым браслетом или часиками. Мэрилин придерживалась тех же пропорций и правил не только в вечерних платьях – зауженная юбка-карандаш с завышенной талией и приподнятый воротник глубоко расстегнутой блузки неоднократно были замечены на ней и в кино, и в жизни.
Сегодня, как и в 1950-е годы, поддерживают новую волну популярности силуэта-рамки звезды кино и шоу-бизнеса (Бейонсе, Мадонна, Дита фон Тиз), а также фильмы и сериалы, возвращающие в «корсетное» время – «Безумцы»,  «7 дней и ночей с Мэрилин» (2011, экранизация книги Колина Кларка «Принц, танцовщица и я», в главной роли – Мишель Уильямс), «МЫ. Верим в любовь» (2011) об истории отношений Эдуарда VIII и Уоллес Симпсон, «Принцесса Монако» (2014) о жизни Грейс Келли с Николь Кидман в главной роли и другие.
А искусство показывать ногу (фр. retroussé)? Повод к нему в галантном веке находили постоянно и повсюду: приподнимая юбки во время прогулки, подвижных игр и танцев, садясь в носилки или в карету, спускаясь и поднимаясь по лестнице. Обусловленное жесткой формой юбки, преднамеренное retroussé легко маскировалось под якобы случайное и мгновенное, а потому и воздействовало сильнее – что может быть более интригующим, чем демонстрация в самой невинной ситуации и с самым бесстрастным видом надежно укрытых достоинств. Любое изменение положения тела (наклон, реверанс) артистично превращалось в оружие флирта. Молоденькие девушки, получив долгожданное разрешение носить панье, часами тренировались перед зеркалом, отрабатывая походку, поклоны и «интересные» позы. Знатоки retroussé понимали, что при помощи фасона туфельки и цвета чулок можно «подать» ногу значительно более привлекательно, что сделало эти аксессуары не менее важной и подверженной моде частью туалета, чем прическа и декольте. Колебания жесткого панье открывали ногу значительно выше, чем раньше, поэтому подвязки, которые прежде располагались ниже колена, переместились вверх, что зрительно удлиняло ногу, но требовало более пристальной заботы туфельках и чулках, поскольку дама, не прибегавшая к retroussé, вызывала подозрение, что она пытается скрыть что-то немодное, дешевое или неряшливое. Подвязки стали украшать тонким кружевом, атласными лентами, расшивать бусинками, стразами, драгоценными камнями и довольно смелыми рисунками или высказываниями, например: «Мое сердце давно отдано» или «Здесь искать нечего». Здесь также проявилась очень тонкая грань между флиртом и кокетством, между якобы случайной демонстрацией тонкой щиколотки и намеренным воздействием на нервы кавалера довольно высоко открытой ножкой во время игры на свежем воздухе и особенно катания на качелях и каруселях. Эти развлечения благодаря «счастливым случайностям» стали самыми популярными, доставляя одинаковое удовольствие и катавшимся на них дамам, и помогавшим им и любовавшимся ими кавалерам. Искусству показывать ногу обязаны своим появлением и некоторые виды мебели (кушетки, козетки, дюшес и рекамье), на которых удобнее всего сидеть чуть наискосок, вытянув слегка присогнутые ноги вдоль сиденья. Полулежа на козетке и слушая кавалера, можно было мечтательно откинуться на спинку, положив ногу на ногу так, чтобы видна была не только туфелька, но и щиколотка. Даже самые безобидные игры использовали как возможность оказаться рядом, посидеть вдвоем, посекретничать или поговорить об интересных обоим предметах, а если представится возможность –  рассказать о своих чувствах прямо или намеком, поэтому, как ни парадоксально это прозвучит, но именно флирту мы обязаны появлением неазартных карточных игр (например, кинга, называемого также дамским преферансом), пасьянсов и пазлов.

В последние десятилетия «высокий» флирт уступил пальму первенства совсем другим стилям общения, но свое место в европейской культуре он занял навсегда. Именно флирту обязаны своим рождением очень многие предметы современного гардероба, а переход куртуазности в галантность стал чертой раздела истории костюма и истории моды.

     
     

Художник Joseph Caraud

     

Художник де Латур (1755)

     
       
       
       
       
       
       
     
         
    © 2015-2019 Kulmod   открыты к сотрудничеству